"если гроб на столешнице, ночью сломается стол.
по каленой брусчатке грохочет в ночи колесница.
беспокойная тетка: любому и храм, и престол,
никому не столица.
никому не беда – далека, далека, далека,
открывает ли двери в ночи, укрепляет ли стены,
но под каждой стеной заключенная бьется река,
и дрожит над рекой подколодной царицы рука
в обескровленных спавшихся венах,
не привыкшая править от века, привыкшая ткать,
подгонявшая долго и ситец, и бархат по росту,
одиночка, гордячка, процентщица, кузькина мать,
покрывало, рука, повилика, итака, сиротство.
испугалась – не ходит на рынок, не красит лица,
отпорола карманы с пальто, не бывает на людях.
возвращайся скорей, или сын не узнает отца,
приведет парикмахершу любу,
и за это – светилась царицей, а будет – свекровь,
постаревшая ведьма, хозяйка чумного барака,
заболеет и станет совсем никому не любовь:
ни воспеть, ни оплакать.
посмотри: на окраине дикая бродит метель
и швыряет расстроенный снег в очумелые лица.
вот большая земля.
никому она не колыбель.
никому не гробница".
(с) _raido.
P.S. Неизменно благодарна всем тем, благодаря кому моя френдлента (в жж и в дайри) даже в эти дни больше художественная и разговорная, чем публицистическая и официально-деловая.