Я любила Изумрудный город и Железного дровосека. Водила пальцем по картинкам и почти не расставалась с книжкой. Изумрудный переплет. Средний дошкольный возраст. Потом средний школьный и сережка с изумрудом, потерянная где-то в гаражах - осталась вторая, чтобы много лет спустя стать чьим-то обручальным кольцом. "Изумруд" и "изумляться" казались однокоренными. Хотя я знала, что это не так.
- - - - - - - - - - - - - - - - -
Среди меня есть дурацкий тест. "Если бы этот год существовал ради одного прикосновения, то..." -
я выношу местоимение "мы" за скобки, конечно, и смотрю только на остаток, который стоит под ветрами и взглядами, называется "я", не умеет приручать, но умеет приручаться.
"... то конец апреля, станция метро Чкаловская", - думаю я и больше ничего не могу об этом думать, потому что неожиданно.
"... я таким же жестом положила руку на папино плечо, и оно медленно холодело прямо у меня под ладонью, симметричное прикосновение, прикосновение к безжизненному, водка, конфеты "красный мак" и совершенная оглушенность".
И дальше меня или сносит потоком, или распыляет по мелочам, я переспрашиваю и перепроверяю, этот год не умещается в одно прикосновение. Равно как и в одну меня.
- - - - - - - - - - - - - - - - -
Мне нравится, что в жж закрытые записи не видны. Невидимое и о чем не знаешь - не ранит. А здесь иногда ходишь, как по острым камням босиком. Никакой даже крови. И сердце не при чем. Просто больно. И потом долго саднит.
- - - - - - - - - - - - - - - - -
Ты им никто. Не Роза, не Лис, не Летчик, не Змея. Среднее между необитаемой планеткой (мимо которой) и случайным встречным (на четыре реплики). Если бы этот встречный был художником, он нарисовал бы портрет. Не первый и не последний. Но этот встречный даже не художник.
... остров - это когда со всех сторон море. Сверху тоже. И, возможно, получится не лечь в землю. Лечь не в землю. Когда Мюнхгаузен лез вверх, он не видел, к чему привязана лестница и кто сидит рядом.
- - - - - - - - - - - - - - - - -
Девочка, я разрешаю тебе сколько угодно Щербакова, аллюзий на Мандельштама, игр в центоны, но запрещаю тебе перечитывать Пелевина декабрьскими вечерами.
Перечитывай Катаева, как вчера.
Читай Чехова.
- - - - - - - - - - - - - - - - -
Что это вообще значит? Быть дочерью, быть другом, быть возлюбленной, быть близкой? Обычно мне кажется, что это понятно. Но как только я остановлюсь, задумаюсь, сфокусируюсь и всмотрюсь, не остается ничего. Пустота. В ней нет ощущений, представлений, смутных вспышек знакомого. В ней даже слов нет.