Начало четвертого ночи. Надо собирать рюкзаки. Надо думать. Плакать не надо, плакать не о чем. И хватит. Я возвращаюсь из Москвы домой. Дома нет папы. Это невыносимо пусто и больно, что бы мне временами ни казалось. Мне пять лет, у меня содраны коленки, мне купили новое платье. Мне почти двадцать семь. Пластырь на левой ладони. Нет никого, кто купит мне платье. Мне не нужно платье. Мне нужно вернуться куда-то, где есть папа. Но некуда возвращаться. Мне почти двадцать семь, я сижу на Чистопрудном бульваре, спиной к первой попавшейся стене, вою, ничего не понимаю, цепляюсь за родное теплое, правила и теория относительности летят к чертям. Я перестала смотреться в зеркала вблизи. Перестала вглядываться. Я смотрюсь в витрины и окна. Уже давно. А если забудусь по неосторожности, на меня взглянут в упор папины светлые глаза с незнакомого женского лица, потом я моргну, и глаза окажутся чужими, а лицо моим. Я бесконечно благодарна тем, кто не знает об этом. Кто видит именно мои глаза на моем лице - и не более. Ну вот. Я смогла это рассказать. И очень стыдно и неловко, когда "здесь и сейчас" не является частью "всегда", когда я рядом с конкретным человеком, а на самом деле где-то еще. И не совсем с ним. Есть такая сказка: мальчик отрезал от себя куски и скармливал птицам, которые несли его... забыла куда. Надо собирать рюкзаки. Посчитала книги, их двадцать три. Плюс электронная читалка. И еще три книгоравных блокнота.

Кажется, я всегда где-то еще. С кем-то еще, про кого-то еще.
И зависаю в себе, как вирусный виндоус.

Шампанское поверх кофе поверх концерта Лоры и Чешира. Рука поверх руки. Такой день. Половину рассказать, половину оставить себе. Последний аккорд самый сильный. Торен правильно заметил: я была закрыта. А как приоткрылась, так распахнулась, была вспорота, вывернута и вытряхнута. На пол высыпалась молодость, такая маленькая и трогательная, что я в нее почти не верю. Разрозненные чувства, прыгающие, как каучуковые шарики. Я подпевала песням, я была глаза, ладонь и сердце. И если потом все и получилось правильно, то не благодаря мне.

А скорее вопреки.

Люди. Меня держат люди.

Возможно, я преувеличиваю и держусь сама. Но факт в том, что если я сейчас упаду, я не уверена, что поднимусь.
Падать нельзя.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Или вот.
Думаю: я у тебя есть. А есть ли ты у меня, спрашивать не стану. Решу сама. Себе. Сама отмерю, сама отрежу, потом посмотрим.

Не знаю, чего жду.

Думаю: а ну его все. Ни один ты не должен пострадать.

Ничего не жду. Надеюсь, что ничего не жду. Не уверена, что готова услышать ответ, поэтому ничего у тебя пока не спрашиваю.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Только смирюсь с распадом одной пары (я не тооормоз), только соглашусь, и приму, и поверю во "все хорошо и так, как надо", и научусь искренне радоваться новому,

как распадется другая.

Екатеринбург и Москва, месяц март и около него, и такие красивые и гармоничные пары, на которых держится мой мир. Маленькая моя вселенная внутри большой.

Война со всех сторон, а я опять влюблен, что ты будешь делать.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Рюкзак собирать. Вот что ты будешь делать.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Гаспарова купила, "Метр и смысл", и нового Эко, и новую Полозкову, и сборник старофранцузских новелл для Н.С. -
а раннюю валлийскую поэзию нет.
И кусаю себе локти.

Там даже переводы из "Черной книги Кармартена" были.

А вот нечего было перекладывать решение и ждать смс-ки.

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Не понимаю, как говорить и жить. Не понимаю, что важно.

Так много, так мало. Двенадцать дней.