А в случае неудачи я буду знать, что хотя бы попыталась.
Итак: мне 29, и вокруг расстилается многозадачный рабочий понедельник.
много слов, лирических отступлений и фигни.Год назад я в этот день была в Риме. Под окнами хостела кричали чайки и стукали колокола Санта Мария Маджоре, с утра было пасмурно, шел дождь, и это было чудесно. Заботливый Массимо приготовил нам завтрак: сварил яйца, нафигачил сэндвичи, отрезав у хлеба корочки, разложил по блюдечкам масло, джем, сухарики, сыр и ветчину, предложил организовать кофе, согрел воды для запаривания каши; удивлялся и попытался меня остановить, когда я после трапезы взялась мыть посуду, и засмеялся в ответ на шутку про self service; растянул полосатый (прямо такой, как показывают в итальянских фильмах) полог над балкончиком, выходящим во внутренний двор. Всем собой Массимо превращал хостел в полноценный дом, где мы не чужие. И мы были не чужие.
Мы облазили
Далее был долгий путь назад, жесть, жесть, синяя ночь и ресторанчик возле все той же Санта Мария Маджоре, прекрасной в любое время суток. Пармская ветчина с дыней. Что-то еще. Мой первый опыт "пожрать за 50+ евро" (достаточно травматичный; вообще, не каждому hurt в те сутки соответствовал comfort, но я по итогу вышла в плюс, чего еще желать).
Два года назад я в этот день была в Праге.
Мы поехали на Вышеград и сладостно-неспешно там гуляли, а потом возвращались пешком вдоль берега Влтавы. Где-то около Танцующего дома поняли, что голодны (и вообще время обедать, если не ужинать), свернули направо и нырнули в первый же подходящий ресторанчик.
Там я познала коктейль из пива с бехеровкой (и физалисом)) и прочно отравилась не то невнятным соусом, полагающимся к выбранному мной мясу, не то могучим кнедликом. Что сильно... ээээ, обогатило и разнообразило мой дальнейший отпуск. ))
Три года назад в этот день был жив папа.
И я еще верила, что все будет в порядке, что он выкарабкается, как выкарабкивался всегда раньше.
(а что до дня рождения, то я праздновала его в Доме у Моста и во дворе оного - конно, людно и оружно; и лучше всего оттуда помню "Мельницы" Вити Степанова и большой хачапурь с надписью "КУСЬ!" от Виконта и Сильтар).
Шутка про выворачивание канта наизнанку (чтобы звездное небо внутри нас и нравственный закон над головой) - не шутка. Я почти три года живу в том, что с 1995-го было моим боггартом, и мне уже не плохо, потому что человек ко всему привыкает - например, я. Сначала рыдает каждый день не по разу, потом каждую ночь, потом не каждую, потом несколько раз в неделю, потом не чаще раза в месяц - например, сейчас. И если по-честному, в моем вишлисте только один пункт: чтобы папа был жив и здоров.
Так что я довольствуюсь тем, что живы (и в общих чертах здоровы) все остальные.
То, что не делает меня несчастней, делает меня счастливей - а значит, сильнее.
Ничего плохого нет в том, чтоб провести этот день на работе, принося пользу, а потом в Екатеринбурге, в обществе человека, которого я люблю и который теперь моя семья.
Это похоже на уговаривание себя, но вообще-то все правда так.
Мой предыдущий год, год между двадцатью восемью и двадцатью девятью, был огромным и сложным.
Вот: в нем были августовские Рим и Неаполь, и традиционная ноябрьская Казань с Зилантконом, и январская Москва, и мартовский Будапешт, и майский Челябинск, и июньская Москва, и июльская Польша, и смерть мамы Н.С. в октябре, и мое предложение, и наша свадьба в Бельтайн, а в промежутке я наконец-то пошла в автошколу и получила права. И все те же две работы, и ни одной ролевой игры, и рвущиеся связи. С Ст., например; или вот я разучилась писать, а иногда кажется, что и говорить.
Люди, песни и совпадения - вот что возвращало меня к жизни, а откуда возвращало, даже не возьмусь сформулировать.
В сущности, я была (и есть) счастлива, потому что умею.
(люблю, умею, практикую).
То, что мне снилось сегодня, я почти не помню. Но мы бежали на какое-то спецзадание, и напарник сказал мне (с возмущением):
- Ты всегда держишь себя так, как будто уверена, что все будет хорошо!
- Потому что все будет хорошо.
- Да откуда ты знаешь?
- Просто я не позволю, чтобы плохо.
... по крайней мере, постараюсь, - думаю я наяву.
Мне 29, я выгляжу на... не знаю, на сколько, если честно. Мне 29, и вообще-то это ровно ничего не значит. Той, кем я была, понравилось бы, кем я стала, но ее нет ("он мог бы спалить этот город, но города, в сущности, нет"). Та, кем я стала, не может почувствовать, что же такое "двадцать девять". Наверное, про меня можно сказать, что я подавала надежды, но их не оправдала. Наверное, этого можно не говорить.
Однако жизнь прекрасна - в том числе та, что облечена в форму меня. Или та, что увидена мной.
Я закончусь, а она перетечет в другую форму и останется.
Это утешает меня во время сеансов вечернего мазохизма и в моменты, когда я слишком пристально думаю о себе (а, как известно, если что-нибудь думать, то можно что-нибудь придумать (выдумать, надумать etc)).
Короче: мне 29, и мне можно сказать что-нибудь хорошее, если его есть у вас.