- Это не листья сыплются, это время шуршит, - сказал Черный Омут, - а мы слушаем. Всем страшно. (с) сказочка про Черный Омут из "Книги русских инородных сказок - 1"



В прохладной росе лежат лилии и орхидеи

И сладострастный стон похож на крик козодоя.

Морщиной тень на лице, и я потихоньку седею

И горькой птицей ночной несусь над темной водою.



Над черной, черной рекой, что камни черные точит,

И вянут, вянут цветы, и время шуршит незаметно,

И ты боишься меня, ты видишь зеркало ночи

И птичьи бусины глаз под челкой моею медной.



Но если ты включишь свет - увидишь взгляд человека,

И я засмеюсь. Лишь страх, лишь страх останется давний.

Нельзя при свете всю жизнь. Сомкнутся тяжкие веки.

В деревне сна твоего сомкнутся тяжкие ставни.



12 декабря 2оо4



Это был Никитин. "Я живу в этом теле". Наваждения, неуправляемый ужас, захлестывающий с головой, дикая боязнь выключать свет, доверяться зеркалам, сойти с ума, вокруг незнакомцы, в бреду - ночная Сарга, собачий лай, сумерки и велосипед, потом - чужие лица, "Воскресение" и невозможность спрятаться в дела, в пасьянсы и в другие книги от этого ужаса, невозможность заставить себя улыбнуться, ведь это Я ЖИВУ В ЭТОМ ТЕЛЕ, ведь это = про меня, от первого до последнего слова, неразорванного ритуала, смолотого кофе, типографского запаха страниц, казавшегося когда-то таким родным и уютным.

Родные кухни - пересчитать по пальцам, кто вы, кто тот, кто подождет меня у подножия Лестницы, чтоб подняться в последний раз и до самого верха - рука об руку?

Кто проснется завтра в моем теле?