... в "Шоко" новый горячеалкогольный коктейль, с участием белого вина, корицы, мандаринов и неизвестного науке ликера, а называется "Горячее сердце", и, разумеется, мы пьем именно его; мой дорогой Чеширский друг вернулся из Москвы (и, конечно, из Питера тоже)) в половине третьего ночи, а если к нам пристегнуть диктофон, за пару вечеров можно получить неплохой сценарий короткометражки "О чем говорят...".
Тема сегодняшнего вечера: поэтические романы и тройственные союзы триады.
Трэш, угар и содомия. Кровь, любовь и риторика. Исповедь, проповедь, провокация. Пришел, увидел, победил. Дон-Сын, Дон-Дух и Дон-Отец (своих овец пасут с небес)). Покос, пыздос и досвидос. Атос, Портос и Компромисс (с чего все, собственно, начинается). Что, где, когда. И так далее, карманный сборник расхожих триад на все случаи жизни мы тоже можем выпустить,
а вообще-то мы придумали книгу "Поэтический роман: правила игры для чайников".
- Правило первое: не трогать руками, НЕ ТРОГАТЬ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, РУКАМИ! - шиплю я на персональном парселтанге.
О, и, конечно, вторая книга. "Секс в ванной с верблюдом, для чайников", а к ней эпиграф из Умберто Эко.
И еще чудесный заход дорогого друга:
- И вот вы целуетесь на барной стойке...
(и потом ты понимаешь, что перешел черту и вернулся, и не испытываешь никакого чувства вины - ни перед собой, ни перед кем-то еще, ни перед Господом... и никакого чувства вины, что ты не испытываешь чувства вины... и так далее - десятиминутный разговор, потерянный для всех, кроме нас - по причине отсутствия диктофона).
И капитан Очевидность. То есть днем были дети капитана Гранта, в семи сериях, но с середины, а вечером - дети капитана Очевидность, в трехминутном диалоге.
Потому что мы вспоминаем Камиля и Лешу, и душераздирающее "пааапа, я покакала!" - и дорогой друг Чеширский говорит, что лично он вообще слабо совместим с детьми, а если вдруг дети в его жизни, так это слишком близко к абсолютному злу, чтобы он мог думать о них без содрогания.
- Да, дети тебе категорически противопоказаны.
- Почему?
- Ну... у ребенка должна быть семья. А в твоем случае мы получим юного индивида, прекрасно знающего географию только потому, что он часто задавал вопрос "а где папа?"
И разговоры о тех, кто близко-но-далеко. То есть далеко-но-близко.
И интуитивное. И понимание. И вот это: "Беспокоишься за него?" -
и да, у нас есть глагол "страдать", и мы не побоимся его использовать,
и мы знаем, что чудовищное чувство потери со временем уходит или трансформируется.
Чеширский таскает мой рюкзак, я буду ходить с его псевдокожаной сумкой,
мы сидим на кухне, где нет верхнего света,
есть сигаретный дым, чай, и остатки колы, которую Н.С. принес сюда позавчера, и полпачки арахиса,
Чеширский поет мне про Австралию и про Люпина,
а на самом деле опять про поэтические романы,
все непросто,
все просто,
а историю его брата, например, можно нарисовать в виде комикса, буквально за пару-тройку стрипов - о, если бы я умела рисовать! (финальная фраза, конечно, будет - "Уйди, мальчик!").
А мою историю - разве только жестами.
Исповедоваться жестами, вы пробовали? я вот тоже пока нет. ))
Впрочем, мне не плохо. Не могу сказать, чтобы совсем хорошо... ну, хорошо, да. И странно.
О, и черта. Та черта, за которой ролевая игра перестает быть игрой и становится жизнью. Когда боль уже боль и кровь уже кровь. И лошадь - это вовсе не профанация слона (привет Маяковскому, но второй верблюд в этом посте нам не нужен), и уважать свои чувства вовсе не обозначает звериную серьезность... просто это так прекрасно, когда все по-настоящему. Настоящее.
Что, где, когда.
Кто, что, кому.
Как, зачем, почему.
Уместите ваши ответы на один бланк, пожалуйста.
Срок - одна жизнь.
Когда останется десять секунд, ведущий это объявит.
... и я рада, что меня никогда не назовут всеобъемлющей женщиной.
Черт. Контексты, тут так важны контексты.
И на самом деле шутить и балагурить можно долго, но это был хороший разговор.
(и французский шансон, и воды Сены, и "горячее сердце",
и "молчание - это провокация" - "то есть?" - "ну, такое молчание, которое тоже... продолжение диалога, понимаешь? вызов на действие").

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Утром первого января Сильтар обратила мое внимание, с чем - с кем! - именно рифмуются "сирень и грозы", и как этот "кто" органично ложится в ритм, и "Ласька, ты палишься" -
о нет, я не палюсь, я особо и не скрываю,

и строчку, которая вот здесь привет Финику, безошибочно распознают и Н.С., и Чеширский.

- Финик прекрасная, прекрасная, - говорю я.
- Это просто... неимоверная чистота помыслов. Звенящая, как тонкая струна, - говорит Чеширский.

... а потом мы неспешно идем по улице Розовых Скворечников.

- Давай лучше назовем ее улицей Артобъектов? Впрочем... нет, в нашем городе больше половины улиц можно так назвать.
И улица Розовых Скворечников остается улицей Розовых Скворечников.
Необитаемых Розовых Скворечников.