С сегодняшнего дня у меня новый режим закапывания капель: утром и вечером. Не приходится мучительно делить предполагаемое время бодрствования (т.н. дня)) на три части и постоянно помнить о. Это ура.

Еще я вернулась в жж.
И полезла немного читать френдленту назад.
Нда.
Ой.
И ведь не скажешь "зря". Потому что иначе бы я не заказала книжек wolfox, вообще бы про них не узнала. И многих прекрасных стихов бы не прочитала. И марсианского рассказа Ники Батхен в стилистике "Конармии" бы не увидела.
Но.
... но вот теперь я знаю, например, как выглядит Линор Горалик в движении и с голосом. И когда справлюсь с потрясением, даже дослушаю ее лекцию о современной сетевой поэзии.
(сходное ощущение тотального диссонанса со мной случилось, когда я впервые услышала стихи Бродского в исполнении автора и на фоне Венеции).

В воспоминаниях приняла Сретенку за Ордынку. Смешно.

Распечатала еще одно стихотворение и положила листочек в тот карман сумки, где паспорт, блокнот и прочее важное.
В общем-то, наглядное подтверждение метафоры "груз".
("груз вины"? нет, это будет слишком).
Да, а саму сумку наполнила сборником Левитанского.

Решила, что новогодние игрушки буду снимать в феврале.

Не в первый раз уже увидела, как определение "глубоко асексуален" используется в качестве негативно-оценочного.
Поймала себя на недоумении.
Подумала, что сама бы сказала "асексуален" или "асексуальна" или в нейтральном смысле (констатация факта), или одобрительно.
(как сказать-то? хм. я не особо жалую людей, у которых гендерное, психологически-гендерное, поведенчески-гендерное выходит на первый план, проявляется ярко и поверх просто человеческого, дополнительно подчеркивается, и для меня скорее негативной/отталкивающей будет характеристика "сексуальный",
а "асексуален" - это значит "вне системы", почти не играет в эти гендерные игры,
мне почему-то кажется, что чем асексуальнее, тем ближе к Будде, следовательно - круче)).
Буду еще думать. И разбираться.
Если вы вдруг готовы со мной об этом поговорить - велкам.

А про глаза.
Мне на улице теперь даже плеер не особо нужен. То есть это не предмет необходимости.
Мне на улице сейчас интересно.
Я смотрю и рассматриваю.
У меня... как сказать? визуальный ряд.
Я смотрю на людей. На всякие архитектурные детали. На деревья. И просто вдаль.
Раньше я на улице не смотрела. То есть видела объекты (= отмечала факт существования, расположение, самые общие характеристики). И все. А смотреть было... ну, лучше не надо.
Привычка к рассеянности у меня отсюда же, кстати.
Это потому, что собственное плохое зрение меня очень огорчало. До отчаяния. Невозможность увидеть/рассмотреть серьезно нарушала мое душевное равновесие. Например, во время моей последней поездки в Москву, декабрьской, меня до слез довела служительница в ГМИИ, которая подошла и сурово отчитала меня за то, что я слишком близко подхожу к рисункам Блейка. А очки же. Шаг назад - и все начинало расплываться, и я переставала видеть, как надо, и чувствовала себя беспомощной. В общем, я убежала к мраморным перилам, относительно спряталась за колонной, от всех отвернулась и минут десять пыталась успокоиться. Чувствовала себя инвалидом. В общем, плакать-то я быстро перестала, взять себя в руки нехитро, тем более этажом ниже меня ждал человек, которому наблюдать эту мою слабость было совершенно не нужно; но если вообще во вменяемое состояние волевым усилием вернуться можно, то к созерцанию и восприятию картин - уже нельзя. Вторую половину Блейковских иллюстраций к Данте я, конечно, тоже посмотрела. Но... в общем, не помню уже совершенно. И не увидела же. Потому что смотрела с предписанного расстояния.
По той же причине на улицах, да и вообще везде, тактика была простая: избегать травмирующего, т.е. игнорировать понимание того, что я чего-то не могу увидеть и разглядеть.
Я не могу объяснить словами эту фишку.
Ну, просто... так смотришь. Поверхностно, схватывая, на лету, замечая-но-не-видя, ну, или видя-но-не-замечая.
Вчера, когда шли из "Маммас", Сильтар и Н.С. сформулировали все это так: "Сейчас взгляд у тебя стал цепкий. Сфокусированный. Направленный на. А раньше был... ну, расфокусированный как бы".
Вот да. Раньше я вроде как смотрела на все и ни на что, и сквозь, и никуда долго не могла вглядываться.
А сейчас я могу смотреть.
... черт. По-дурацки звучит. Я уже говорила об этом: нужно два разных глагола "смотреть".
И еще: меня радует, что перемены заметны и снаружи.
И еще: это пьянящее, до восторга, осознание собственной полноценности. Как будто она не полноценность, а сверхспособность. Иди сюда, несчастное чудовище, теперь ты можешь играть вместе со всеми.
(по сравнению с этим туманность Андромеды в глазах, и "плавающее" фокусное расстояние, и периодическая сухость, и ощущение постороннего предмета, типа как соринка попала, и мерзнущие глазные яблоки, и ореолы вокруг близко находящихся предметов, и быстрая утомляемость, и прочий периодически возникающий Диснейленд - фигня,
даже если он останется со мной навсегда, я буду счастлива,
лишь бы больше никогда не падало зрение).

Мир. Город. Захватывающе красив.
И цвета. И зимнее солнце.
Мне больше не надо угадывать.
Мне больше не надо знать и помнить, что я должна видеть.
Я могу просто расслабиться - и видеть.

И детали. Теперь, когда я вижу детали, город и мир моего детства все явственнее проступают сквозь город и мир ("как древесина сквозь лак")).
А ведь я уже почти переставала узнавать.
Я думала: все стало слишком иначе.
Но нет.

И звезды.
Вы спрашивали меня. Теперь я могу ответить. Я действительно вижу звезды, и их много!