Время Щербакова и Фрэнка Синатры,
время радости, гордости и - да, ревности,
поймав себя на последней, ликовала ужасно.

Вчера купила бутылку "ламбруско", и отправилась к Чеширскому, и напилась там в метапласт. Много ли надо маленькой Лаське? У Чешира был еще коньяк с гранатовым соком, ингредиенты для молочного коктейля и полная сковородка сало-мясо-морковковой закуски. И пьянит, конечно же, не алкоголь, пьянит взаимопонимание.
...Высоты, они же глубины, и песни, и стремительность, и кристальная нежность,
и "я сейчас скажу, наверное, ужасную вещь", и в ответ можно только расплакаться,
"и если что-то надо объяснять, то ничего не надо объяснять",
и "Я вчера играл со скрипкой, барабанами и арфой, Ласька, это охуительно! Когда с тобой играют, это одно из высших проявлений любви. Понимаешь? Как в детстве, знаешь, когда взрослые с тобой играют? Играют - с тобой",
и Кая - Высшее Существо,
Пелевин - всех, но сейчас - один на двоих,
и я, жестикулируя, говорю обо всем том, о чем не писала, что осталось за пределами, за кадром, вот, говорю, получается, что как только я прочитала, я встретила Дамилолу, и ни слова о дискурсмонгерах, ты знаешь, что я знаю, а Дамилолу же невозможно не жалеть...
А я говорю: слушай, насколько я в нем ошиблась, настолько не ошиблась во втором.
А я говорю: вот начало мая, и Дамилола, и меня ударило - как важно и ценно вообще говорить на одном языке. И в одних категориях мыслить. К хорошему быстро привыкаешь, да? И так прекрасно сейчас - с тобой; и вчера - с Н.С., и позавчера - со Ст., и это родство.
А он: познакомишь меня?
И мы - о людях, о преданности и заботе, о грязном и чистом, об учителях и ошибках, о творчестве-из-гулкой-пустоты, о том, как уважать другого в другом, о том, о чем не говорят.
И - быть собой.
Признаваться.
За три дня на границе апреля и мая я ужасно устала от недоверия. Недоверие - это почти предел напряженности, для меня, и вот поэтому расслабилась, и поэтому очень пьяная,
так чудесно - на привычных высотах,
с бокалом коньяка, с полуоткрытым окном, и завернувшись в махровый плед, и в середине ночи, и никуда не надо торопиться, и про завтра можно не думать,
и нечего стесняться,
и кружка холодного кофе, и физическое "плохо", которое неизбежно сопровождает любое мое сильное опьянение, и пять кварталов до дома, в какие-то моменты я теряю свое тело и его движения,
пишу смс-ку Н.С. - утром забуду, что написала, буду думать, что забыла написать,
невменяемая, да.
Но - хорошо. И - правильно.
С кем еще я могу напиться в метапласт?

- - - - - - - - - - - - - - - - -

- Как думаешь, я хороший человек?
- Да.
- И вот прямо могла бы сделать себе визитку "Леголаська. Хороший человек"?
- Если думаешь об этом, то уже не очень хороший.
- О. Спасибо. Иногда очень важно вовремя получить по морде.
- Ну, я вообще-то не хотел по морде...
- Все верно. Так и надо. Ну... я стараюсь.
- Я знаю.
- И если я вдруг остановлюсь или перестану, ты приди, пожалуйста, и стукни меня.
- О, я дам тебе такого пиздюля, от которого ты нескоро оправишься.
- Не, это неконструктивно. Дай мне просто волшебного пенделя.
- Хорошо. А вот пиздюль у меня сейчас есть для Доменики. И это очень грустно...

- - - - - - - - - - - - - - - - -

Н.С. болеет: высокая температура и невыковыриваемость из-под одеяла. Не кантовать. Только ждать.

У папы опухоль мозга. Я пока мало подробностей про это знаю, но: 1) надо оперировать; 2) врач (Димкин знакомый, кстати) уверен, что после операции все восстановится очень быстро и прямо отлично.
Мама воспряла, выпрямилась, преисполнилась решительности и оптимизма.
Говорит: значит, все верно. И хорошо, что рука нас вот на это вывела, а то еще долго ничего бы не знали.

... живем. Мама в сад вот уехала, заботиться о совсем бессловесных.
Я ухожу в прекрасные планы и к хорошим людям.
На ночь вот тоже за город уеду. В Нору, Искорка зовет.

И спасибо за поддержку всем тем, кто.

Тяжелый, напряженный, ясный и чудесный май.

Читать френдленту по-прежнему не успеваю.
Читать и работать - это чуть потом.