У Ласьки удивительные глаза, их трудно описать, кажется, они смотрят на мир, весь, какой есть вокруг, и чуть-чуть пытаются заглянуть на тот, что вокруг не виден.

В Нору приезжает Ласька. А я не верю в это до последнего момента. То есть даже когда сажусь в автобус - сумка с Дураком, рюкзак с едой, зонт, в руке Сапковский-на-польском - все равно не очень верю. Считаю это обманом реальности, как час назад - номер автобуса: тщательно его рассматривал, а в итоге сел не в тот. Верить начинаю только когда мы подходим к Норе, шлепая по лужам. И радуюсь.
Снежка и Ласька - это громко и хорошо, и когда включается зеркало - весело. Они пекут оладушки, а я сижу посреди кухни, стекаю с табуретки и наблюдаю. Голоса, смех. И ощущение притирания жизней, творения кусочка общей реальности. В это надо вслушиваться. В нащупывание друг друга, в поиск правильного, в балансирование слов, жестов, тем. Интересно и страшно. Страх дернуть слишком сильно, оказаться неловким, разрушить, причинить неудобство.

<...>

Лес входит в силу. Волны проходят сквозь, почти видимы. А Ласька за спиной не ощутима, хотя и слышна - от этого странно. Мы стоим втроем на мосту, снежкины волосы пахнут так, что кружится голова, и мы не отражаемся в воде. Обратно надо бы идти иначе, но по дороге не хочется, по тропинкам с потенциальными клещами тоже.
После леса молчится и слушается. Ласька и Снежка в комнате, темнота за окном. Круг света из окон делит пространство на человеческое и нет. Когда Ласька уходит спать в безвоздушное пространство комнаты, мы со Снежкой ненадолго уходим гулять в ночь.
Утром Ласька рассказывает про худрука-цаплю, щекочет за пятки (две парных и одну саму по себе), а я никак не могу проснуться. Хотя, возможно, это такое состояние спокойствия - на грани сна. Ласька и Снежка идут по автобусу, который уже начал идти - и потому некоторое время остаются на месте. Потом это заканчивается.