Гроза. Дождь холодный. Бежать по лужам в сандалиях, зонтиком размахивать, развеваться рубашкой. Из "Васаби" идти в пальто Н.С., напоминая беспризорника. В трамвае со мной здоровается мама бывшей одноклассницы, о чем-то расспрашивает, двенадцать лет прошло, а во мне еще можно узнать ту, долеголаськовую меня, от этого много досады. Глаза распахнуты, как окна. Дождевые черви блаженно растянулись на мокром асфальте, главное - не наступить. На Малышева цветут аккуратно подстриженные яблони. Дома есть папа и ужин. Папа очень неловко управляется с компьютерной мышкой, потому что только левой рукой, и не может говорить длинное. Силится объяснить, бьется в невозможность, как шмель в стекло, сердито и бессильно машет рукой и уходит на балкон. А потом затравленно извиняется. Передо мной! передо мной... Мне каким-то чудом удается не плакать.
Наверное, я правда сильная. Мне сказали, что слабая, я и поверила.
А фигню если творю, то тоже от (наполовину мнимой?) слабости. И от дурацкой искренности.
Это потому что распахнута, как окна. С одной стороны мир, а с другой - книги на подоконнике свалены, и чай в чашке остывает, и лампа горит.

- Иногда мне кажется, что я вас совсем не знаю.
Табаки щедрым жестом распахивает обе жилетки:
- Смотри, вот он я. Как на ладони. Чего тут можно не знать?
Под жилетками - замызганная рубашка. Красные жирафики на голубом фоне.
(с).

... непокой и неволя. Строчки сами бродят в голове, пахнут, как пьяные сентябрьские груши под ногами, сами складываются, как если калейдоскоп. Но по большей части не складываются. И обрывочное.
(все или ничего).
(аристократизм в каждом движении).
Глаза у меня - голубые. Иногда серо-стальные, но сейчас пусть лучше будут голубые, в них свое небо, свои облака, свои самолеты, и ни один не упадет никогда. Самолеты стали лейтмотивом, а я и не заметила. Никогда не замечаю, как мне становятся - чем или кем бы то ни было; понимаю, когда уже стали. Это называется словом "поздно".
Я примитивная, на самом деле, и рифмовать научилась, чтобы признаваться в примитивном.
Умею учиться, надо учиться разучаться.
Еще: действительно, ничто не убивает мечту так, как компромисс.
(все или ничего).

Непокой и неволя, май и мятеж. "Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае его зовут иначе".
Выпадаю иногда из мира, возвращаюсь на полуфразе и понимаю, что у меня в глазах были яблони Коломенского. Осколок отражения - ярко-голубое в зеркально-черном. Счастье. Облегчение. Ладони Влада и Анжелы, измученных, встретившихся через три дня на условном месте.

Устная речь из меня - потоком, серьезная пополам с несерьезной.
Н.С. красивый очень. Небритый, бледный. Ироничный. Привычная красота, не режущая глаза, но ощутимая даже если не смотреть. На всех уровнях.
Он мне сейчас кольцо Соломона. Смотрю на него и думаю: и это пройдет. Могу заглядывать в послезавтра, минуя бездну завтра и мятеж сегодня. Если есть у меня какая-то уверенность в мире, то растекается из точки, где он. Я про "маленькую свою вселенную внутри большой"; и уверенность не равно доверие.
Лучшее время - пока сидим сегодня, и едим псевдояпонскую еду, и сквозь огромные прозрачные стекла смотрим наружу, как в аквариум, где плавают бритые парни, и мужчины с толстыми попами, и женщины в куртках поверх сарафанов, и на самом деле никто не повторяется и никогда не повторится. И потом Н.С. провожает меня домой,
какой-то дисбаланс у меня между "говорить" и "слушать" сейчас - но я все слышу.
И вот пока с Н.С., то почти не выпадаю никуда.
Не витаю в облаках, не падаю в бездны, не теряюсь среди яблонь, не смотрю очами души своей в глаза другого человека.

Откуда я решила, что останавливать себя - это быть кем-то не собой?

Измучена и люблю.

И голос тоски.

И тянет в неведомое.

И Пелевина читаю.
И с одной стороны вот: бросить, рвануть? С другой: моя жизнь, как же брошу, как смогу без всего этого? С третьей: а что есть моя жизнь?
Кая все сказала про непосредственное переживание - одно, и переходящее в другое. И про попытку невовлеченности. Но я не хочу таких попыток для себя. Пока. Наоборот - глубже, еще глубже. Это иллюзия, что на поверхности дают дышать. В глубине, возможно, есть шанс стать рыбой.

Принадлежность своим делам и планам - это форма принадлежности себе, хотя иногда (от усталости?) кажется, что наоборот.

Про ШашлыкКон. Зачем я 13-го еду на ШашлыкКон, это большой вопрос. В Основинском вот день рождения Пашин празднуют, и мешок древесного угля, и хорошие люди, свои, и мое место там;
но у меня внезапно есть ответ.
Каннибал.
Я еду на ШашлыкКон с Каннибалом;
пока точно не знаю, как и во сколько, это завтра решим, но это смысл. Смысл, ответственность, доверие, новый опыт. Невозможно отказаться.
Ну, и другие свои.

... Виола звонила, просто так.
А Десколада едет в Челябинск на Йорверте и будет у Хейлы, и я бы тоже, но вот завтра д.р. Сэйджа празднуем. И еще на концерт "Райдо" хорошо бы успеть. Это я так размышляю и устаканиваю, не обращайте внимания.
Одного выходного мало.
Моего времени мне мало.

... и здесь могла бы быть цитата из Арсения Тарковского, но не цитировать мне сейчас надо, а работать ударным темпом.

Хотела короткий пост написать. А как всегда. ((