Первый концерт Веры Полозковой был в "2ку", самом нючем клубе нашего города, мы с Квадриком сидели на полу, слушали, хлопали и созерцали одну большую клетчатую попу и одну среднего размера попу в афгани. Над головами плыл дым и какой-то особенной аквариумной жизнью жили официанты. Я украла у них стакан из-под безалкогольного коктейля, теперь в нем живут камушки и монетки. А может, это не в нем, а в нем красная роза с "Операции "Наследникъ". А может, он разбился. Я запуталась в стаканах, да это и неважно.

Второй концерт был на следующий день в театре "Шарманка", очень милом, на задворках центра, я раньше о таком даже не знала. Пока ждала на крыльце, встретила Катю Холкину. Уже не Холкину. Она училась в одиннадцатом и удочерила весь наш девятый а. Ну, не весь. Но всех желающих. Тормошила и знакомила. А теперь ей хватило места в крошечном зрительном зале, а мне нет. Я сидела во соседнем помещении, Веру нам транслировали по телевизору и в динамиках. И можно было заглядывать в дверь, тогда, как в Простоквашино, "до чего техника дошла, вашу маму и там, и тут передают". Ощущение раздвоения и свободы. И хотя бы уши коленками не заткнуты и попы перед глазами не маячат. И можно рассматривать детали театра "Шарманка". Очей очарованье.

Третий концерт был прошлым летом в Киеве. Клуб назывался "Сильваниан рум", был понтовый и ночной. И забитый до самого потолка, как стандартный стакан килограммом нарядных клубничин. Клубничины давали сок. Ночь была душной. Мы с Н.С. сидели на лестнице в очень неудобных позах, между посторонних ног и родных рюкзаков. Потому что сразу потом - поезд в Одессу. Две трети текста было не слышно, потому что руки у звукаря росли оттуда же, откуда и ноги. Треть, которую было слышно - это то, что Вера читала просто так, без музыки. Еще что-то я угадывала. Н.С. безостановочно страдал, он не жалует современную поэзию и неадекватные толпы. Когда ноги вокруг нас двигались, можно было вывернуть шею и увидеть кусок сцены с Верой и музыкантами. Потом приходилось вворачивать шею назад. На Н.С. смотреть было страшно. Поэтому я медитировала на детеныш грецкого ореха, контрабандой сорванный во дворе Тари.

Четвертый концерт был сегодня. Он должен был начаться театре эстрады в семь, но нет. По причинам, пожелавшим остаться неизвестными, он начался в "Бен Холле" в половине девятого.
Агррр, сказала я, учиняя расправу над куском говноторта в "Кулинаре". Мне срочно надо было что-то разрушить и изничтожить. Агррр, сказала я. Не люблю, когда у меня без предупреждения крадут час времени. Не люблю, когда мне навязывают клубное пространство вместо театрального, это нестройно, сигаретно-дымно, тесно, коммерчески, фотоаппаратно-вспышечно и просто неприятно. "Извините за доставленные неудобства". Агррр.
Я просто не люблю резкого, без объявления войны, изменения планов.
Ладно хоть район "Бен Холла" люблю.

... билет на Веру мне подарила Хельга Траш,
нет, не так, Хельга Траш подарила мне волшебство.

Глупо. Каждый раз, как бы физически неприятно, как бы давяще и тяжело ни было, концерты Веры опустошают меня и наполняют, очищают и замутняют снова, я теряюсь, выпадаю, включаюсь и нахожусь. Энтузиазм и еще что-то, чего назвать не умею, от этого слова и строчки в голове, рифмы, хаос, двигаться, бежать, дышать свежим и глубоко, прыгать, радоваться, хлопать, строчки во мне - как море в пятибалльный шторм, как лес, если сильный ветер порывами,

я, кажется, слушаю и слышу дискретно,
я выпадаю из неудобств, начинаю улыбаться, улыбаться перестаю. Навсегда. Не навсегда.

В этот раз впервые было - легко и светло.
"Знак неравенства" плюс "Знак равенства", где-то узнавание, где-то умиротворение,
Хельга Траш подарила мне волшебство.

Счастье всем, даром, и никто не ушел обиженным, хватило всем,
никто не ушел измученным,
"Бен Холл" не был ночным и не был клубом,
ничто не утомляло, это ли не чудо,
а в финале я поняла, что "Сильваниан рум" - это почти что бар из "Дверей между станциями", а "Бен Холл" отдаленно родственен "Mia piace",
на Арефьевой этого не было, на "Райдо" не было меня,
я есть здесь и сейчас.

Аааааф.

... возвращаясь домой, съела блин в байкерском киоске, попыталась поймать разных строчек за хвосты и связать, а еще встретила возле "Сербского дворика" двух Юр. Бадаева и Ефимова.
Бадаев узнаваем вот даже.
Поговорили про как у кого что. И про тех одноклассников, про кого знаем. И я даже не хотела разрушать или бежать. А нормально. То есть ненормально. Относительно меня - ненормально.

Хорошие такие все.
И нелепо так получается у меня.

Блессск и плессск, как говорил Горлум. Во мне сейчас блессск и плессск.

Не умею писать о том, о чем не пишут. Не умею отчеты. Не умею о чувствах. Вообще ни черта не умею же!!
Тыкаюсь, как слепой котенок.

Надо хоть платье красивое себе купить, что ли. Длинное.