"в густом лесу мифологем признаться бы, но в чем?" ©
"Сквозь горящую рощу дождя, весь в березовых щепках воды -
я свернул на Сенную и спрятал топор под ветровкой,
память-память моя, заплетенная в две бороды,
легкомысленной пахла зубровкой.

И когда в сорок пять еще можно принять пятьдесят,
созерцая патруль, обходящий торговые точки -
где колбасные звери, как будто гирлянды висят
в натуральной своей оболочке.

А проклюнется снег, что он скажет об этой земле -
по размеру следов, по окуркам в вишневой помаде,
эй, Раскольников-джан, поскорей запрягай шевроле,
видишь родину сзади?

Чей спасительный свет, не желая ни боли, ни зла,
хирургической нитью торчит из вселенского мрака,
и старуха-процентщица тоже когда-то была
аспиранткой филфака"

(с) Александр Кабанов.

Очень зацепило, и минут десять не могла понять, чем. Колбасными зверями, конечно, да, они же голландские натюрморты, и снегом, проклевывающимся снизу - из каких зерен? И аспиранткой филфака, и всей несчастной этой судьбой, размотавшейся от конца к началу,
но главное-то, главное?
А главное - это в ритме моего любимого стихотворения Екатерины Перченковой. "Если гроб на столешнице, ночью сломается стол..." - во всех смыслах в ритме, и вот можно переплести Москву и Питер в один центон.

(а если только формально, то "Теорема верна, пока любит свою аксиому" тоже откуда-то из этой музыки).

@темы: чужое и прекрасное