Немецкая ярмарррка. Мррр, мррр. То есть у меня работа до семи, а ярмарка до восьми, и я, когда прискакала, уже не застала многих интересностей. Оркестра, например, и лотереи, и бесплатного глинтвейна. И кузница была закрыта, а в каретном сарае мигали опутанные гирляндой сани. И баварскую колбаску я купить не успела, и сбегать за печеньками для мохнатого кавая тоже. Но все равно очень здорово было. Громко, ярко и как-то празднично-суетно, несмотря на то, что номинально пусто. Большая концентрация прекрасного.

... а вот, например, был юный верблюжонок. Пушистый, большеглазый, пугливый, прыгучий на длинных ногах. Жевал капюшон хозяйкиной куртки и какого-то дяденьку. И это он (верблюжонок, не дяденька) - мохнатый кавай, для которого не успела купить печенек.
И ослик был. У ослика приятнее всего трогать уши и нос. Уши - потому что мякие, а нос - потому что горячее и влажное дыхание. И он меня кусил за ладонь, конечно. И немножко пожамкал.
И северная олень тоже была. Невысокая, печальная, с гладкими холодными рогами. Безучастная.
За северной оленью ушла Мафейчик - как Герда. А мы с Виконтом еще остались.

Надо сказать, Виконт отловила меня возле верблюжонка. Приветствовала возгласом: "Ну, я так и знала, где тебя искать!" - и повлекла дальше. Это хорошо. Без Виконта я рисковала застрять и зависнуть. Да и даже с Виконтом. Шоколадково-пряничная лавочка прошла мимо меня целиком, например, и едальня немецкой еды прошла, и палатка со всяким фабричным, где красные опушенные шляпы, заячьи уши на ободке, светодиодные волшебные палочки и всякое прочее малосимпатичное и одноразовое dermo. И что-то еще, чего не отразила,

ну и ладно, я и без того растратила весь тот кусок свежевыданной зарплаты, который неосмотрительно взяла с собой.

Потому что милые моему сердцу открытки от "До востребования". И трогать шитых звериков, и думать в направлении кокосового резного кулона. Потому что чудеса в лавке "Чудеса", и толкаться локтями, и восхищаться, и восклицать, и брать их в руки, а потом с сожалением выпускать - всего не купишь. Вера-Крабик и Кэта сказали: "Опасное место!" - и сбежали, я видела их, когда они проносились мимо меня, а я - мимо Пушкина на сноуборде. Я, скрепя сердце, выбираю четверых: шахматную рыбу, сказочную птицу, расписную черепашку и оглядывающуюся лису. То есть я выбираю только двоих. Остальные двое выбирают меня сами. Мафей трогает шкатулочки, Виконт покупает стеклоледенцового лосика и вертит юлы. Мне хочется фотографировать. Но мой телефон, во-первых, не любит темноту, во-вторых, равнодушен к деталям.
На следующем прилавке, среди аляповатых колец и почти безвкусных нашейностей, вижу настоящее: авалонские украшалочки. Яблоки зеленые, холодные и блестят. Похожи на стеклянные. Зеленое плюс оранжевое, не знаю пока, кому подарю, но устоять не могу. В тепле и на свету яблоки окажутся очень качественными пластиковыми. И очень красивыми, с румянящимся бочком, зовущими оттуда и туда,

Виконт дарит мне синий браслет с рыбками, музыка умолкает на середине аккорда, ярмарка начинает шуршать и сворачиваться сама собой. Верблюжонка, ослика и олени я уже не вижу. Только солдаты останутся торчать возле своей полевой кухни - уверена, вблизи кухня должна пахнуть кашей и хот-догами.

... у Шати меня ждет чай и вкуснючие пирожки с вишней, картофельная запеканка, бридж, разговоры о всяком, трогать кошку, валяться и нездоровый креатив. Я спешу навстречу, запасшись мешком мандаринов и украинскими хлебобулочными изделиями "Эсмеральда с арахисом". Мне довольно, мне устало, мне спокойно.

Интересно, как выглядит глокая куздра? Еще интересно, кто протаптывает тропинки в снегу? И почему все мои дороги зимой становятся длиннее и медленней, а дорога от Шати до дома не стала?