Если повезет, в четверг последний акт Мерлезонского балета зуболечебной эпопеи. Гигиена всякая и лакокрасочные работы. Хорошо бы повезло. Но не знаю, не знаю. Сегодня лечили кариес в каком-то из нижних правых, обезболили того ради все, включая щеку, ухо, губы, язык и половину верхней челюсти. А зуб при сверлении все равно болел. Мерзко так болел, как при особо циничном обращении с этими... дентинными канальцами. Бррр.

Грейпфрут из зернышка не вырос. Зернышко решило стать удобрением. Грусть.
Но я буду пытаться озеленить эту банку до победного конца.

Дома холодно. Ну, или внутри меня холодно. Надеваю толстые носки с дедами морозами и жилетку. И клетчатый платок повязываю на манер арафатки. Это спасает. Очень хочется спать, а еще - май и кататься по нему на велосипеде. Или хотя бы минус три и пойти на каток.

Купила стеклянную пилочку взамен той, которую у меня отобрали в аэропорту имени Бен-Гуриона. Не выучила ни одной новой ивритской буквы. Зато крепко помню старые.

Вот примерно такой быт, который никак не удается расхреначить о любовную лодку пароход современности.

О чем-то умном хотела, кажется, написать. Но забыла. О фотографиях? О станциях метро? Об ответственности? О деятельном ожидании и страхах? О брошенности как привычке? О самооценке? Не помню.
Спасибо, Господи, что у меня нет ни цели, ни желания обижаться. Кукситься, ныть, забиваться в уголок и сидеть там подолгу. Научиться бы еще самой себе быть мужчиной мечты, например. А не только психоаналитиком и Мюнхгаузеном за волосы из болота. Впрочем, все суета. Если такие Другие, которых ни одна я не смогу себе заменить.

Например, папа.