Со мной разговаривает жж. До чего техника дошла.

Снилось, что я памирла. То есть не умерла там, не погибла, а именно что вот памирла, по-дурацки как-то, и вообще ничего серьезного в этом сне нет, сплошное придуривание и карнавал. Полигон какой-то и все наши. Костер развели, сосиски жарят. Спорят, кто пойдет могилу копать. Торрар доказывает, что вначале надо выкопать сортир, потом уже могилу. А лопата одна и саперная. Зачем-то стены натягивают, еще какой-то антураж. Молька собирает клевер, чтоб сплести для меня венок (хотела ромашки, но ромашек не нашла). Сэйдж рассказывает анекдот в стиле "Буратино утонул": "Заходит Ласька в дайрик и ничего не пишет". Все радостно ржут и начинают обсуждать, появится после этих похорон в сети мой отчет или не появится. Зойка откуда-то мышку-полевку приносит. Все ждут каких-то мастеров, которые объявят, во сколько парад, и в начале сна эти мастера представляются вполне людьми, а к концу становятся какими-то мистическими фигурами, причем в основном фигурами умолчания. Сильтар говорит, что отдаст мне толстовку с ежиком в тумане, потому что я очень ее любила. Ну и не замерзла чтобы там. Ксото начинает рассуждать про семантику погребального обряда у разных народностей. Все начинают считать, что отмашка будет в виде радуги, если днем, и звездопада, если ночью. Кто-то считает, что лучше б поехали на Михайловский. Кто-то говорит, что еще наши едут, и их надо встретить с электрички. Много суеты. Меня нет. Я наблюдаю за этим вроде как снаружи, с чувством, похожим на гордость творца. Виконт едет в электричке, встав на скамейку коленями и высунув голову в окно, и читает стихи, и слова видимы, они, как выброшенная в окно веревочка, плещутся и вьются по ветру, и это как-то удивительно празднично. Смешной сон и хороший, жаль, не досмотрела, чем кончилось.