Под немецким порядком мне чудятся бездны анархии и необузданности. Или как вернее сказать, чуятся? Как будто немцы сами себе придумали жесткие формы, правила и запреты, чтоб не потерять все, включая человеческий облик и себя.

Перед каждой вежливо-сдержанной запретительной табличкой у меня немного кружится голова. От огромного и тесного хаоса за хрупкой корочкой космоса.

Не знаю, как объяснить.

Еще я чувствую себя безнравственной, когда бомбежки исторических кварталов города кажутся мне страшнее геноцида. Вот Холокоста, например. Незаживляемей и невосполнимей.
Потом я вспоминаю, что люди тоже культурная ценность, не хуже зданий или тряпочек с размазанной по ним краской. И все встает на свои места, и дурацкое наваждение уходит.

А потом снова жалко город, как будто он такой же живой и такой же человек, только больше.

Вдумываться в это можно до полной бесчувственности. Тогда лучше закрыть глаза и представить Пинкасову синагогу. Или таблички на некоторых пражских домах. Потребность людей помнить потери поименно.

Стихи Виктории Райхер и Линор Горалик.