***
Закономерно лезущий вверх градус абсурда замер и существенно эстетизировался. Лась в городе, хэй-хо, её приветствует наш мирный серый Лимб, мужик с ружжом гвардеец Семёновского полка, Родина-кинотеатр, Родина-кабаре, Родина-цирк, Родина-зоопарк.
Даже интерьер сушильни с макаронными коконами неведомых химер, притворяющихся светильниками, замедленными антропоморфами, притворяющимися обслуживающим персоналом и мной, успешно притворяющейся живым человеком. Потому что как иначе-то? И товарищ командир из розетки, выдававший нам то девочку на шаре с оральной фиксацией, то занесённых мусором людей, то мужские ноги позади которых только выжженная земля, - и тот не устоял.
И трындеть до потери ощущения времени, пока за окном не начало темнеть, а официанты не предали нас забвению. Хорошо бы такое правило кабакам возыметь: если счёт не несут дольше определённого срока, ужин за счёт заведения. Они бы тогда разорились на моём умении быть незаметной и жрать в три горла. "Не жри животное, жрать стыдно!" Тьфу, то есть стыдно не жрать, но дядька с розовым поролоном в черепе, над которым весь прогрессивный мир потешался года четыре назад, мне был представлен только сегодня. Вместе с дрофой-саксофонистом и иными интересными кусками информационной мозаики.
Кстати, о черепах: у меня теперь их два, оба одинаково пусты один свой, один специальный, птичий, с ласьего Зиланта. Он прекрасен, особенно в цепких объятиях растительности. "Не бросай меня в терновый куст очей твоих!")) А там на самом деле не терновый и не куст, там хрустальное, пронзительное, и распахнутое вовнутрь. Что у меня - лучше не думать, да и не обо мне речь.
Неизменный талант - выбирать правильные вещи и удивительная способность вытаскивать на поверхность что-то, что зябко куталось в вязкие дни, как во влажный саван, норовя откусить посторонние пальцы и залечь в спячку до весны. И неизвестно, что оно будет делать дальше, разбуженное-то, посреди кромешного ноября. Чудна гримпенская хронотопь при тихой погоде.