Отчаянно хочется в Израиль, отчаяннейше, там Средиземное море, пыль, очень чужая речь и много хурмы. И лица прохожих рифмуются с лицами на ассирийских рельефах. Там глубина и легкость. Время слоеное, как торт "Наполеон", пространство сладкое - но не приторное - как он же. Граффити на стенах Тель Авива, я успела увидеть немного из окна автомобиля, но не успела сфотографировать. Израиль - самое прекрасное, что случалось со мной в новый год. Я не верю, что может быть что-то лучше, обреченно смотрю на ждущий меня декабрь и хочу хотя бы утечь в фотографии и жить там в повторяющихся семи днях. До весны.

Ночью падал снег, сейчас плюс два. Пусть бы вся зима была такой.

А вчера у меня был вечер японского искусства. Пересмотрела "Могилу светлячков" ни с того ни с сего. А перед сном решила почитать Исса. Потянула с полки книгу, подаренную когда-то давно Айшей. И с хокку соскользнула в дневник "Последние дни отца".

Немного плакала.
Но на самом деле много. Потому что начала еще во время "Могилы светлячков".

очень просто
очень больно
очень нежно
очень несправедливо
очень глупо
и очень страшно

И так отчетливо.

Утренняя френдлента продолжает тему: люди думают о своих мелких удовольствиях и своем удобстве рядом с чужой болезнью и чужим горем. Это жизнь, она продолжается. Ремарк посыпал такие сцены сахаром и корицей, Исса не посыпает, френдлента вообще не литература (даже когда я забываюсь и читаю ее именно так).
Разумеется, я тоже люди и ничем не отличаюсь. Не осуждение несу в глазах и словах, но понимающую усмешку и горечь.