Окружающий мир третий день демонстрирует нам новогодние открытки всем собой. Иногда со спецэффектами. Я забываю перчатки, но не забываю трилобита, и делаю элементарные упражнения, почти не глядя на пальцы. Реда тоже не забывает трилобита. Десколада рекламирует массажи от Флаффа и накармливает всех нас не то что пятью хлебами, но двумя мусаками. "Жирные орки" пополняются Пашей, Паша идеально вписывается, а дело его рук "кровавая Мэри" (с кунжутом и без) не менее идеально вливается. Десколада не с нами и, презрев водку, пьет коктейль "Мост бздохов" - пиво, лимонный сок, томатный сок, перец, что-то еще, главное - не нюхать; Стас режет имбирь в "Гиннес" и апельсин в сомнительный ром, Стас утверждает, что у современных поэтов нет ничего святого, Стас в буквальном смысле отсыпает мне травы, а нам всем показывает "25 час", прекрасный. Сраный эстет во мне, раненый просмотром "Дня сурка" во вторник, считает "25 час" бальзамом, разворачивается, нежится, смотрит на людей, слушает музыку, тоскует, радуется, надеется и немного плачет. Правда, никак не может соотнести фильм со Стасовым анонсом, а виски - со вкусом ячменя, но так ли это важно? Приходит Сэйдж в цилиндре, все начинают мерить шляпы и лезть носами в огромную банку с корицей. Вечер среды кажется вечером пятницы, жирноорочьи разговоры выходят на новый виток, градус замеса не понижается, мы чуть ли не до упаду ржем над нелепыми вывесками, у меня от смеха челюсть болит до самых ушей. Меня наперебой убеждают, что от водки в "кровавой Мэри" я порчусь. В половине первого ночи я иду от такси до подъезда, слегка наблюдаю, как гопники во дворе играют в снежки, а в основном прокручиваю внутри себя избранные эпизоды из "25 часа". Преподаватель целует студентку и убегает, ужаснувшись себе, Монтгомери спит на переднем сиденье автомобиля, автомобиль едет. Неважно куда. Вперед. Это как Мюнхгаузен лезет по веревочной лестнице. Неважно куда. Вверх. Я не верю хэппи-эндам, а открытым финалам верю. Насколько вообще можно верить финалам и в финалы. Этой ночью я не увижу снов.