Десколада показывает красивую Флоренцию и рассказывает простые волшебные вещи. А я очарована туманами Аппенин и хочу жить на мосту.

[22:26:43] Ольга Шклярова: я сходила на мессу и вот думаю
[22:26:55] Ольга Константинова: На красивую мессу?
[22:27:00] Ольга Шклярова: в мокрой траве на ренессансе - было так же хорошо вачета
[22:27:11] Ольга Шклярова: да понимаешь
[22:28:06] Ольга Шклярова: мы вот делаем это всегда по принципу "э, да у нас все равно не то", "э, да у нас не по-настоящему". А наше ненастоящее - оно отличное вачета
[22:28:17] Ольга Шклярова: лучше иного настоящего
[22:28:26] Ольга Константинова: Да в том-то и дело, что у нас по-настоящему.
[22:28:27] Ольга Шклярова: и завсегда - энергичнее
[22:28:29] Ольга Константинова: Катарсис же настоящий.
[22:28:33] Ольга Константинова: Красота настоящая.
[22:28:38] Ольга Константинова: И значит, все остальное тоже.
[22:29:00] Ольга Шклярова: да я это сегодня еще на лазанье думать начала. моя лазанья вкуснее римской

Хорошо там, где нас нет.
Отлично там, где мы есть.

- - -

Надо еще как-нибудь написать про "более вишневый, чем вишня".
Про пратчеттовский принцип "ненастоящее, которое хочет стать настоящим, часто становится более настоящим, чем само настоящее" (по крайней мере, стремится; вот как искусственное акцентирует какие-то черты, чтобы заместить настоящее, синтетический вишневый сок вишневее вишни, ярче, он квинтэссенция вишневого вкуса).

(the matrix has me).
(и пока мы рассуждаем, на какую из антиутопий - на замятина, хаксли или оруэлла - больше похожа окружающая действительность, вперед выходит брэдбери и его "451 градус по фаренгейту" с концепцией искусственного общения. эрзац-общения via media.
виола всегда говорила мне, что я похожа на клариссу. но нет. виола идеализирует меня. со своей интернет-зависимостью я слишком милдред.

- - -

Вот еще про "Читай-город" не рассказала: там внезапно продается ностальгический сухой сок "Zuko", растворимая амброзия моего детства. Не в совсем таких пакетиках, как было раньше, и нет моего любимого персикового, но все равно тот самый. И тоже чилийский.

Счастливые/безмятежные воспоминания: тихий вечер в саду, тени, спадающая жара, начинающиеся комары. Позади дневные труды и дневные купания. Велосипед заведен в сарай, где будет ночевать. Обе бабушки еще живы. Папа (в черных плавках с белыми и желтыми полосами) колдует у мангала: шашлык, мясо на решетке. Мама режет овощи, моет зелень, зачерпнув в ковшик воды из бочки. Стол накрыт не в доме, а снаружи - за грушей, вдоль малинника. А мы с Толиком сидим на крыльце. И для нас в кувшине разведен этот самый сок Zuko.
Нагретая солнцем огромная серая "Волга" возле теплицы. Очень родная. Мы поедем на ней домой. Или нет, если придумаем остаться ночевать в саду; но только отвезем бабушек. Бабушки будут сидеть на заднем сиденье, по обе стороны от меня, и держать в руках сумочки и букеты пионов. А в багажнике будут полиэтиленовые пакеты с огурцами и помидорами.
Но это потом. А пока мы с Толиком сидим на деревянном крыльце нашего дома, у каждого из нас на коленях - тарелка с шашлыком и всякими сопутствующими вещами, между нами - два стакана с соком Zuko, и мы уже запутались, где чей, но неважно. Пыльные босые ноги. Момент молчания. Взрослые, которые сидят за углом от нас, говорят о чем-то, но мы не вслушиваемся.

... правда, что ли, разобрать завалы и разыскать австралийский адрес Толика? Отправить ему открытку. Просто так.
И две-три инстаграмофотографии мест нашего детства.

Если мерить в удавах моей жизни, то Толик уехал полжизни назад. Даже больше.
Мне было тогда тринадцать.
Я впервые ночевала в его доме. А потом он уехал.