Вчера праздновали мамин д.р. в "Суфре", это такой азербайджанский ресторан в Lumerance на 9 этаже. Ходили втроем, сидели в зале под самым куполом, вдали от запаха мяс и кальянов (и от тепла), пили винище и ели флешмобоугодную национальную пищу. Было вкусно и прикольно. Мы с Н.С. менялись салатиками, я втайне мечтала о кутабе и более всего полюбила чай с чабрецом из грушевидных стеклянных стаканчиков армуду. И обслуживание. Там как-то запросто все делается, очень непафосно, ненавязчиво и при этом гостеприимно. Приятно.
И Н.С. в роли кормильца - приятно (и почему-то гордо).

В коридоре ковры, прикрепленные к стенкам на пластиковые канцелярские кнопки. Мимими. )))
(и трогать! трогать ковры!).

- - -

Снова тянет перечитывать, так что перечитываю "Дюну" и "Методы". Одновременно читаю "Черепаху, которая любила Шекспира" и начала "Железную бездну". Подумываю о том, чтобы накупить домой самого важного Пелевина в бумаге.

- - -

Бар подарил маме огромный букет роз, то ли 27 их там было, то ли 29, то ли 31, и красивых, кремовых с нежно-красной кромкой, как импрессионистический рассвет в дымке. Мы их разделили, конечно. Вместе они впихивались только в уродливое ведро, а теперь стоят в трех вазах: семь, девять и все остальные. И запах. И еще темно-синие графичные колокольчики от тети Ляли, чем-то напоминающие мне танглы Джесса, и наши садовые астры с георгинами. Квартира превратилась в цветник, и ей безумно идет.

- Возьмете себе один букет?
- Не. У нас в комнате и без того тесно.

- - -

Утром встретили Мима на перекрестке. Мир потертый, как бывает осенью, преимущественно серый с желтым, пахнет пылью и несчастными лиственницами, и все мы как-то вписываемся в пейзаж. Мим утверждает, что Н.С. зря перешел с черного на коричневое. Н.С. рассказывает про своих второкурсников, которые уверены, что период работорговли никак не повлиял на культуру Америк, Африки и Европы. То есть в принципе никак.
Ага, ага, и России, думаю я, а вслух говорю: расскажи им при случае о Нгвембе Ронга.

Это у меня с детства. Рефлекс думать, что если что-то вообще случилось, то оно непременно отразилось в художественной литературе, и как минимум отзвук дошел до меня, и внутренний (часто непроизвольный) Йандекс-поиск идет в первую очередь по художественной литературе. Я шагаю на работу, и во мне - наряду с Нгвембе Ронга - подсвечиваются "Американские боги" Геймана, и "Одиссея капитана Блада", и БВЛ-овский сборник африканской поэзии, и вуду-песни Канцлера, и "Live and Let Die" Яна Флеминга, а также одноименный фильм бондианы, и, и, и, и даже Пашин "Барон Суббота" (с веточкой повилики)), хотя я усилием воли останавливаю поиск и пытаюсь погасить свет.