Я вернулся домой. Я перекинулся парой слов с отцом, слопал законный завтрак под успокаивающе-привычного Шерлока, забрался под плед в обнимку с подушкой - и спал, спал долго, томно и сладко, вздрагивая и просыпаясь, чтоб улыбнуться. Сквозь сон пробивались Полинкины крики о том, что вишневые конфеты - вкусные и что за окном идет снег, и мне мерещилось, что я умер и сижу призраком на своем подоконнике, протягивая руки сквозь стекло и ловя снежинки, а они летят сквозь меня, не оседают на губах, не тают. И так я сидел, бесконечно - потому что сон был долгим, а время подарило мне лишний час.

Потом я проснулся, стряхнул с себя этот снег и смыл сон. Много-много холодной воды - на той грани, где кожа теряет чувствительность.

Потом я поворошил нитки и ткани, собрался, добежал до "Троицы", обзавелся шоколадкой и появился в гостеприимном Золькином доме.

Шкурка была сонная и необщабельная, зато присутствовало совершенно светлое, радостное и радужное существо - Альдара. Совершенно не помню ее на прошлом Зиланте. Солнечная улыбка - на всех, милая картавость и торопливая речь, много лиричных стихов, прочитанных ТАК, как... Словом, умеет она читать стихи. И писать; чего стоит только "Торонинке"... Из прочего - Кедрин и Артанис, та что "я умею считать от пяти до ноля", завораживающая вещь.

Потом появился Канцлер при Кендере и Перси Шуттенбахе. С которым мы не виделись с самого ВерКона. Абсолютно теплое приветствие, взгляд из-под полуопущенных век, налитый в чашку ягодный сок, сыр, положенный поверх кусочка пиццы. Простой и приятный Перси - ничего общего с тем образом, который... и хорошо.

Потому я уткнулся в шитье шутячьего прикида (который летит к концу, завтра я его домучаю...). Альдара пела тихо и проникновенно, Канцлер - остро и жестко, Кендер и Перси швырялись анекдотами и жестами, Золь куталась в черный плащ и играла бровями, Перси улыбался моим комментариям, Кендер целился из своего лазерного чудовища, и красная точка плясала на лбу и в глазах. Шелестели книжные страницы Перси и Кендер - про огнестрельное оружие, я - Крапивин, та самая Андрюхина книжка, которая обитала у меня в мае-июне., летали слова, хрустели на зубах печенинки - и все было, светло и уютно, умиротворенно и просто хорошо, ТАК спокойно я никогда не улыбался - и так непроизвольно, так просто и солнечно, просто для себя и для всех, когда губы сами расползаются в улыбке. Альдара фотографировала. Кендер в растительности типа усы-борода был безумно симпатичен, влюбленный Канцлер трогателен - и мы с Перси сошлись во мнении, что сие зрелище абсолютно великолепно...

Потом - морозный воздух, покалывающий ноздри, эстоонский Кендер, забывший шапку, шествие по вечернему городу под руку с Шуттенбахом (а неплохо, ага), перелезание через холодный и кошмарный забор, анекдоты, не задерживающиеся в сознании. Перси свернул, потом мы проводили Кендера на автобус в связи с чем была беготня и суета и допрыгшали до "Монетки", что в Юго-западном. Оттуда - на троллейбусе, первым сбежал Канцлер, потом я, замерзающий, слушал Альдару (игры - это да-а-а, но сонеты мне понравились меньше, чем все остальное. Старовато и затянуто, хотя мастерски написано. На венок сонетов меня бы не хватило. Меня сейчас вообще ни на что не хватает...). Потом попрощался и побежал, потому что совсем замерзал.

Ужрал ужин (и вечный Шерлок...). Сейчас хотя бы частично сделаю тысячи... ибо во вторник их сдавать... И с завтрашнего дня начинается суета-перед-Зилантом, настоящее предвкушение и веселый круговорот, этакая каруселька...

Почти согрелся. Невменяемый, улыбчивый и сонный... это нечто, конечно...

А ведь Шкура заметила. "Можно, - говорит, - я тебе комплимент сделаю? Ты сегодня особенно красивая. Другая. Изменилась!"

И Перси наговорил приятностей. А потом поймал, когда я чуть не упала с этого ... (эпитет опущен) забора.