Возвращаясь от своей возлюбленной, он полон заботы. Надо написать ей письмо как можно скорее, "пока не скатились капли росы с утреннего вьюнка", думает он, напевая по дороге: "На молодых ростках конопли..." (с).

Иной раз возникает желание написать письмо на бумаге Митиноку и отправить слугу, чтобы он отнес это послание человеку, который тебе дорог, и дождался ответа. Как у Сэй Сёнагон.
Но слуги у меня нет, разумеется, и что за хрень такая - бумага Митиноку? не представляю.
Мы живем в эпоху смс-ок и сотовых телефонов. Какая досада!
Но это, в общем, лирика. Я пытаюсь говорить чуть смелее, я не забываю, что мои глаза голубого цвета. Я пытаюсь понять, что меня тревожит и чего мне не хватает. Я надеваю клетчатую рубашку на голое тело и понимаю: совсем весна. Много солнца, приходится щуриться, а по дорогам изобильно течет говнецо, а где-то асфальт уже высох, и вот мы с Вирной идем в книжный магазин, а потом я вскакиваю в трамвай. Трамвай дребезжит. Даже звуки города весной становятся яснее и громче.
Шнурок на левом ботинке порвался.
В пальто чувствуешь себя уверенней, непроизвольно выпрямляешь спину. Хорошо! Но к вечеру становится прохладно.
Когда лопаешь слойку с творогом и изюмом, держишь ее двумя руками. И думаешь: вот, меня угостили слойкой с творогом и изюмом! как приятно!
Метро в шесть часов подобно московскому. Муравейник.
Итакдалиэ.
Откуда берется чувство неполноценности меня?
Впрочем, весной об этом не хочется думать.
Но почему у меня все не как у людей?!