Похоже, таки не успеваю. Это что-то с чем-то, но я уже расписала свою жизнь на пять дней вперед. И даже больше, на неделю, и - вот здорово-то! - в пятницу концерт Канцлера в УрГУ. А в остальное время - мешанина, остается только завидовать профессору Вагнеру и уметь спать по три часа в сутки, весной у меня получается. Весной у меня еще и не такое получается.

Во всяком случае, кофе с корицей, который я себе варила часа в два, получился ТАКОЙ бурдой, что я даже смогла это выпить не морщась. Все-таки сахар в кофе - зло, надо учесть. Но нужно думать, и потому нужно сладкое.

А еще я пробудил темную, женскую ипостась свою, наркоманку внимания, ровно на час пробудил - в честь того, что сейчас светает и птицы поют. Скоро рассветет окончательно, и эта несимпатичная леди меня покинет. Мне она не нравится. Она взрослая и настолько мудра, что просто дура, по-моему. Поющее, детское, рыцарское сердце, принадлежащее мне светлому, она презирает. Она ненавидит Жанну д'Арк, она трагична и влюбчива, она любит красивые жесты и поклонение мнимой красоте. Радость, о радость, страданье, боль неизведанных ран, булгаковская побежка на неизвестность от опасности...

Вполне вероятно, что эта особа, пока меня рядом нет, надменно вздергивает подбородок, становится перед зеркалом горделиво и часами репетирует, произнося с разными интонациями, только одну фразу: "Здравствуйте, господин мой Смерть..."

И глаза ее непроницаемы.

Дневной свет прогоняет эту леди от меня. Прогоняет ее страхи. И это единственный повод пока любить дневной свет.