Асфальт перед универом усыпан дубовыми листьями.
Коричневыми, сухими, не тронутыми гнилостным тлением.
Я вспоминаю, как в детстве собирала здесь желуди. В ожидании автобуса. Мама поощряла это занятие, в отличие от луж бороздения.
Под елками сидят два парня и стукают в барабан.
Тудою и сюдою носятся веселые студенты.
Празднично так и солнечно.

Три (всего-то!) послеполуденных часа работы пролетают на удивление... нормально.
Успеваю застать "своего" негра и немного потрепаться на инглише. Он спрашивает, студентка ли я.
Нет, я не студентка. Да, меня раздражают индивидуумы, которые курят мимо пепельниц. А также засранцы. А также мои коллеги, когда они приходят в качестве гостей (и особенно Аня Глоба). А также люди, которые подзывают меня и начинают долго-долго обсуждать меню при мне и мэээдленно выбирать, что заказать (а мне в это время надо еще пять дел сделать). Нет, негр не относится ни к одной из вышеназванных категорий. Но я ничего не скажу об этом. "No, I've already finished my education... Yes, my work is hard enough. Hmmm. It seems hard to me", - и улыбаться. Как сказать по-английски "собачья работа"? ))
Альберто приходит, когда я начинаю собираться восвояси. И я сдаю ему столики.
Отсчитываю чай. Не столь жалкий, как я ожидала.
И ликую внутренне: свободу попугаям!!!

Про "Париж" думаю почему-то без особой тоски.
Наверное, от внутренней усталости.
"Но что ей до меня? Она была в Париже..."
Среди меня становится популярен не токмо активированный уголь, но и мозольный пластырь. Мистер Шерлок Холмс, должно быть, многое мог бы сказать о человеке по тому, что он приобретает в аптеке.