Первый день весны я проведу в тюрьме.
Буду читать книжку про оказание первой медицинской помощи, а еще Умбертоэка на английском. Которого мне великодушно ссудил Мррриэль. ))
В последний день зимы сладко спится на Марикьяре, между спальником и звездным пледом. Под утро мне снится, что я - юноша-еврей, закончивший учебу в другой стране и вернувшийся домой, а мои родители умерли, и вот я бегу, заливаюсь слезами и постепенно становлюсь собой (которая Ласька), и начинается отчаяние, какие-то коты, несуществующие родственники, раздел квартиры, потом этот сюжет сменяется другим, который уже не помню. Какая-то смута в подсознании. Недобрым словом поминаю смятого жирафа и иду пить дынный йогурт на завтрак.
В последний день зимы и съедаю шоколадку и досматриваю имеющуюся в наличии хаусню.
Там рождественская серия, где становится напряженно и горько за Хауса и Кадди,
и одиннадцатая, в финале которой Тринадцатая приникает к Форману, и они целуются,
а ведь каждый шаг приближения был показан, и как Форман сказал про Тринадцатую: "мой друг".
Где-то как-то катарсис. Светло так.
И не хочется останавливаться - посему вечером, запасшись кчайностями и предметами для Культурного Обмена, я отправлюсь к Квадрику за ещем. "Еща" осталось три серии.
Евгений Васильевич притаскивает в музеум батарею: ему сей девайс долее не нужон, а внизу его хранить негде.
Я думаю, что хочу идти по улице и пить кофе из пластикового стаканчика,
и что идея затащить Неизменного Собеседника в "Успенский" и выпить по свежевыжатому соку так и не была осуществлена,
и что надо бы зайти в УрГУ - там горячий шоколад в кофемате, ностальгически-весенний, и побрать у Дениса эженскую афишу, опять же.
И перелезть в берцы пора бы уж. Брутальные берцы с гламурно-полосатенькими дамскими носками "роза" будут особенно прекрасны.
Вчера планировались этюды по Хогвартсу, но были заменены поеданием помидорно-огурцового салата и бутербродов, а потом игрой в "контакт" на троих: мистер Малфой, Аурелиана и Лили Эванс.
Штука в том, чтобы не быть Банцесом.
И в разухабистом полонезе.
А также в "корасике", "кострюле" и иже.
Во времена Екатерины II гонорары были не приняты, поэтому писателей награждали - чем на букву тэ? Угодных - табакеркой. Неугодных - турпоездкой. Радищева, например.
Смех и обогащение знанием. Комната темная, кухня освещена.
А Мррриэль одарил меня тюльпаном факультетских цветов.
Здорово приятно. Токмо тюльпан померз, и я не рискнула подвергать его температурному испытанию вторично.
Он живет на Марикьяре. Вернее, доживает. Но мысль о нем меня греет.
Квадрик накормила слойками с яблоком, вкусными.
Я злостно сожрала почти весь тазик. Аж стыдно.
А еще я посмотрела "Мост короля Людовика Святого" (англ. звук, русские субтитры),
впечатлилась.
Мне понравилось. Да.
Уайлдера я чтила лет пять назад (или около того), уже плохо помню.
Забыла, что брата Юнипера все-таки сожгли. Детское удивление, когда вижу его стоящим в языках пламени, с неизменившимся лицом, и как ему под ноги, в костер, швыряют его же книги.
Кудрявый францисканец, ищущий связи: мягкие глаза, жесткая линия рта, какое-то детское очарование - а возраст колеблется между сорока и пятьюдесятью, и это именно тот вид обаяния, который поражает меня в самое сердце. Несколько беззащитно сложенные на коленях руки.
Мир прост, но не примитивен.
Меня трогает его судьба; и потом еще трагедия капитана Альварадо и дядюшки Пио.
А близнецы - пугают. Ужасная близость, и когда один остается жить за обоих. Эстебан и Мануэль. Кто еще? Аркадио и Аурелиано. Клаус и Лукас. Кузьменыши. Кто еще?
Я пролистываю книгу и убеждаюсь: фильм соответствует. И в финале нет никакой безнадежности.
Смирение, мягкая печаль, уводящая вдаль дорога. Любовь и утраты.
У брата Юнипера на шляпе раковина святого Якова.