Сегодня тихой сапой продолжала думать про "Общество мертвых поэтов" и про любовь земную и небесную.
И как-то дважды... не то чтобы аж осенило, но до меня внезапно дошло.

Номер два.
"Oh Сaptain, my Сaptain". Стихотворение Уолта Уитмена, с которого Киттинг начал знакомство с учениками.
И которое я переводила в десятом классе, к слову.
Оно же как раз про это! Про возвращение из опасного похода. Пережиты все бури, "the ship has weathered every rack", достигнута гавань - ценой ровно одной жизни (sic!).
Последняя деталь паззла встала на свое место; в этот момент я шла среди кустов сирени, и солнце ложилось мне на плечи; и я немедленно позвонила Неизменному Собеседнику, недоумевая, как же не сообразила раньше.
Предопределенность или негипнотическое кодирование?

Номер раз, про любовь земную и небесную.
А ведь то, что вчера сказал/сформулировал Неизменный Собеседник, было давным-давно мной ухвачено (смутно почувствовано?) и в меру способностей облечено в сомнительные строки и рифмы. "Нам не нужно полетов под или над..." Я даже вспомнила весь стиш целиком. И что я тогда имела в виду именно Ромео и Джульетту, и сей факт зафиксирован в заголовке.
В сути - очень похоже на то, о чем говорили вчера. В ту же степь, как говорится. А в остальном - нууу, это была осень 2оо2 года, и я - уже Леголасик, но еще девушка бледная со взором горящим, кхх, и с вытекающими последствиями.
"Дайте землю, что выдержала бы нас..."
Тем не менее. Я отталкивалась от образа, а не от личностей, и довольно верно все поняла. Скажем так: эмоционально поймала? осознала. Поясняю: эмоционально осознать - это фон, для этого не обязательно задумываться. Для формулировки идеи - обязательно. Я уже тогда оперировала понятиями неба и земли, не ведая картин Тициана; и уже тогда склонялась к земле. К любви земной.

В любви небесной для мне слишком много пафоса. То есть - чуждого мне пафоса.
Или... не знаю чего.
Идеальности? Платона? Чего-то настолько слишком, что на земле уже нечего делать.
Ромео и Джульетта, Мастер и Маргарита. Всякие там "в церкви в одной могиле влюбленных похоронили" и сплетающиеся деревья. Тахир и Зухра, и подобные же легенды и сказки. Чувство, переходящее какую-то грань. Я тыркалась в эти образы и не понимала. До сих пор не понимаю.
Петра и Февронию - понимаю.
Баудолино и Коландрину - понимаю.
И меня безмерно трогает их история. Но ведь они земные! Прекрасные и земные!
Жизненные.
Я люблю жизнь.

Могут быть и опасные границы, и голова кругом, и зашкаливающая нежность - но все это по-человечески, по-земному, так по-земному, что рвется сердце.
Не знаю даже, не умею объяснить.
Это близко от понятия меры, от понятия предела. Это - Гед и Тенар, если угодно; это ремарковские потерянные, но жмущиеся друг к другу, и трепетные, и умирающие; это Ягуар и Тереса, это Зима и Мстивой, это - здесь и сейчас, и не рваться никуда, это принадлежать миру и уметь красиво пройти - по земле - вдвоем. Безо всяких заоблачных высей.
Это и тело, и душа, и дух, и слово. Четыре - квадрат - земля.
На землю возвращается Коландрина, чтобы обнять своего мужа и вывести его из тьмы Абхазии.

Ладно; я путаюсь в собственном косноязычии.
Шаг в сторону.
Вопрос: а с какого момента у меня начался фетиш по отношениям "Старший - Младшая"? Не могу понять.
Раньше 2оо2-го года? Или?
Наверное, все-таки раньше. Детство.
Но я никогда не смогу ответить точно.

Я вообще никогда не смогу ответить точно.
Рефлексия и самоанализ - не мой конек. Равно как и формулировка околоабстрактных идей.